Проблема правовой неопределенности

Неопределенное содержание правовой нормы приводит к произвольному, основанному на субъективном усмотрении истолкованию и применению данной нормы, что допускает, как считает Конституционный Суд, возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу, а значит – к нарушению принципов равенства, а также верховенства закона [1, с. 7].

По своей сущности – это базисный принцип, который диалектически дополняет и развивает иные общеправовые, межотраслевые и отраслевые принципы, доказывает функциональную необходимость их существования, определяет пределы действия, вырабатывает ценностно-правовые ориентиры и в итоге способствует верховенству принципа законности во всех сферах общественных отношений [2, с. 115–116].

Отмечая несомненную важность принципа определенности правовой нормы, следует отметить, что прямо, непосредственно он не сформулирован ни в одном из действующих нормативных правовых актов. Главным объяснением и в определенной мере оправданием данной ситуации является то обстоятельство, что требование определенности вытекает из самой природы правовой нормы как равного масштаба, равной меры свободы для всех субъектов права. Это как раз и позволяет определить требование нормативно-правовой определенности в качестве важного принципа режима равноправия граждан. Вместе с тем конкретные параметры степени определенности правовой нормы содержатся не в сущностных характеристиках правовой нормы, а в форме правового закрепления правила поведения. Иными словами, определенность характеризует уровень законодательной техники, а не сущностную природу нормативно-правового предписания.

Однако, в данном случае это правовой принцип, а это значит, что он должен быть четко определен именно с правовых позиций, поскольку отсутствие таковой приведет к многочисленным коллизиям правовых норм в правоприменительной деятельности. 

И у Харта, и у Аристотеля неопределенность связана с общей природой права и правовых институтов, но они интерпретируют эту связь по-разному. Прежде чем перейти к вопросу о том, как устанавливается эта связь, необходимо рассмотреть, какую неопределенность имеет в виду каждый из них. 

Аналогичная ситуация описываются Дж. Уолдрон: «в философской литературе, неоднозначность отличается от спорности, и оба из этих терминов отличаются от двусмысленности. Если нам нужен общий термин для охвата этих трех концепций, мы можем использовать неопределенность» [15, c. 87].

Конечно, это утверждение очень условно. Харт, например, в своих исследованиях часто использует такие понятия, как «двусмысленность», «неоднозначность», «неопределенность», «нечеткость», не объясняя, как эти понятия соотносятся, отмечая только то, что все они так или иначе связаны с «открытой текстурой» юридический язык и закон. У Аристотеля неопределенность связана с общей природой закона, но эту связь нелегко проследить. Общий характер права - категория весьма неоднозначная. Лейден В. обращает внимание на эту двусмысленность, которая, по его мнению, «заключается в том, что« общее »может означать, среди прочего, либо общее для всех, либо универсально применимое, либо неопределенное, расплывчатое или нечеткое» [15, c. 4]. Аристотель не говорит, какое значение имеет слово «общий». Если слово «общий» означает применимость ко всем, то используемый здесь принцип универсальности может служить основанием для требования универсальности моральных и юридических суждений. Точно так же слово «общий» может относиться к вневременному присутствию определенных неизменных принципов или сущностей, например, в математике, или к чему-то еще, что не требует временного подтверждения. Следовательно, «общее» может означать универсальное или неизменно истинное. Но, с другой стороны, «общий» может означать, согласно Аристотелю, что «решение законодателя не подразумевает отдельного случая, но относится к будущему и имеет характер универсальности» [4].