Эмотивная лексика в структуре нарративного дискурса на материале рассказов на английском и белорусском языках Диссертация

Повышенный интерес к эмоциональной сфере человека со стороны языковедов вполне оправдан: поскольку эта сфера пронизывает все стороны нашего существования, она должна оставлять свой след и в языке. Здесь, по мнению В. Ю. Мягковой [Мягкова 2000, с. 1], возникает целый ряд вопросов, способных обескуражить даже достаточно опытного и искушенного исследователя. Например, что именно мы ищем, когда пытаемся выявить наличие “следов” эмоций в языковых структурах? Что вообще мы имеем в виду, используя термин “эмоция” в выражениях типа “категоризация эмоций средствами языка”? [Диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук. Специальность 10.02.19 – Теория языка. Научный консультант д.ф.н., проф. Ю.А. Сорокин. М.: ИЯ РАН, 2000. — 247 с.

Очевидно, что многочисленные проблемы и задачи, стоящие перед коммуникативной лингвистикой, настоятельно требуют исследования роли эмотивного значения как человеческого фактора в осуществлении речевого общения. Мнений об эмотивном значении слова высказано уже немало. Суть этого явления до конца не выяснена, хотя ясно, что такой феномен существует и с ним надо считаться. 

Cтоит отметить, что наличие эмотивного значения у слова не всегда признавалось лингвистами. Так, существовало мнение о том, что для выражения эмоций важна функция слова, а не его значение; эта функция задается контекстом и условиями коммуникации [Language, thought and culture 1958, 142]. Однако, вопрос о роли эмотивного значения в составе семантики слова (микро-, макрокомпонент, аспект, вариант, окраска значения, коннотация и т.д.) до сих пор не является решенным, как и вопрос о структуре этого компонента (моноструктура или полиструктура). В результате длительных споров по поводу отнесения эмотивного компонента к лексической семантике (как в отечественной, так и в зарубежной лингвистике) Е. Н. Резников установил, что этот компонент входит в семантическую структуру языковой единицы [Резников, 1958. 406].

В качестве более строгих критериев для выяснения внутренних параметров, формальных маркеров эмотивного значения и составляющих его микроэлементов такие лингвисты, как У. Вайхнер и Э. Бендикс, а также Ч. Осгуд предлагали такие методы, как компонентный анализ и метод семантического дифференциала. Однако главным минусом данных методов, по мнению В. И.  Шаховского, является основанность на интуиции исследователя, вследствие чего эти методы не могут быть признаны доказательными. 

По мнению Р. О. Якобсона, эмоциональные моменты речи не могут быть описаны «конечным числом» абсолютных категорий и рассматриваются им как «смутные, неуловимые, переменчивые явления», как внеязыковые элементы [Якобсон, 1975, c. 197]. Такая точка зрения была основана на представлении о том, что эмотивное значение не поддается формальной экспликации, в связи с чем предлагалось даже «отменить» его как нечто неустойчивое, диффузное, зависимое от множества факторов, находящимися как внутри, так и за пределами его формы [Шаховский В.И. Лингвистическая теория эмоци, c. 54]. 

Ч. Стивенсон предположил, что эмотивное значение зависит от первичного концептуального содержания, от изобразительного значения, от ассоциаций и от импликаций слова, от личных взаимоотношений говорящего и воспринимающего. Такое обилие зависимостей, по его мнению, делает эмотивное значение словарно нефиксируемым феноменом, тем более, что, как и сами эмоции, эмотивное значение обладает множеством оттенков, которые не всегда можно объяснить, выразить или описать словами [Stevenson 1948].