Введение
Глава 1 Общие положения о нелиберальных демократиях
Глава 2 Конкурентный авторитаризм как вид авторитаризма
Глава 3 Отличия между конкурентным авторитаризмом и нелиберальными демократиями
Заключение
Список использованных источников
ВВЕДЕНИЕ
Современные гуманитарные науки в последнее время стали уделять большое внимание исследованиям повседневной жизни. Это объясняется тем, что, с одной стороны, повседневная жизнь постоянно присутствует в жизни каждого из нас, диктует наши возможности, с другой стороны, это позволяет нам сочетать многие ключевые проблемы развития общества, объясняет причины происходящих в нем изменений. Дискурс (более широкий, речь), а также повседневная жизнь постоянно сопровождает человека с самого начала его становления до настоящего состояния. Он также может быть изменен в зависимости от социальных преобразований, исторической эпохи, географических условий существования человека. В отличие от повседневной жизни, дискурс не может существовать отдельно от него, поскольку «формы языкового воспитания понятий» (Э. Кассирер) закладываются под влиянием повседневной жизни, а затем адаптируются к условиям жизни субъекта. Исходя из этого, можно предположить, что повседневная жизнь во многом определяет организацию речевой системы, но в то же время она сохраняет определенную сопряженность между дискурсом и повседневной жизнью, которая уникальна в каждом случае.
Существуют различные подходы к изучению дискурса: «в самом абстрактном смысле дискурс относится к использованию языка, то есть как к социальной практике», будучи «творческим»; Дискурс также рассматривается как «язык, используемый в определенной области, например, политический или научный дискурс», но в самом определенном смысле дискурс используется как счетное существительное (любой индивидуальный дискурс, этот дискурс, эти дискурсы, любые дискурсы). Этот смысл понятия дискурса относится к способу речи, который дает смысл жизненному опыту, основанному на определенной точке зрения».
ГЛАВА 1 ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ О НЕЛИБЕРАЛЬНЫХ ДЕМОКРАТИЯХ
Дискурс, по сути, был создан для контроля повседневной жизни, «контроль осуществляется не только по отношению к дискурсу как к социальной практике, но и по отношению к сознанию управляемых, то есть по отношению к их знаниям, мнениям, отношениям, идеологии , а также личные и социальные представления. В общем, контроль разума является косвенным, подразумеваемым, возможным или вероятным следствием дискурса »[16, с. 27]. Дискурс также формируется для того, чтобы замаскировать повседневную жизнь, дать ей необходимые значения в данной ситуации, внедрить инновации, не нарушая стабильного существования общества.
Несмотря на то, что повседневная жизнь кажется застойным началом, что-то пассивное, оно постоянно, хотя и медленно, меняется. Дискурс олицетворяет динамически изменяющийся творческий актив, потенциально способный влиять, изменять, улучшать характеристики повседневной жизни.
У дискурса есть свойство внушения, позволяющее его носителям наслаждаться эффектом авто-внушения, с одной стороны, а с другой - оказывать суггестивное влияние на других. В то же время наводящее мышление нельзя оценивать как противодействие коллективу, поскольку «наводящие механизмы обычно действуют быстро, они удобны, и мы используем их полностью добровольно» [12]. Это объясняет тот факт, что мы безоговорочно принимаем этические и моральные установки общества, не отступаем от традиций, придерживаемся общих правил поведения. Человек, который вынужден жить в повседневной жизни, может, освоив определенный дискурс, изменить свои характеристики, а в некоторых случаях даже и свое социальное положение. Вполне вероятно, что освоение дискурса с высоким статусом открывает новый круг возможностей и новых перспектив для человека (например, в Древнем Китае экзамен на право быть государственным должностным лицом состоял в подтверждении владения определенным дискурсом в письменной форме), но нельзя не учитывать, что это возможно только в случае субъекта действия субъекта в общепринятых нормах общества.
ГЛАВА 2 КОНКУРЕНТНЫЙ АВТОРИТАРИЗМ КАК ВИД АВТОРИТАРИЗМА
Современные политические преобразования в странах бывшего СССР характеризуются значительной диверсификацией векторов их развития. Достаточно сравнить политический режим Туркменистана и Эстонии, чтобы убедиться в этом. Существуют не только разные направления изменений политического режима, но и значительная разница в последовательности (этапах и циклах) политических переходов. Если в начале «третьей волны демократизации» [1] оптимизм доминировал в политических дискуссиях о конечной точке перехода в форме либеральной демократии, то после двух десятилетий тезис об окончании «транзиторной парадигмы» и консолидации авторитарные режимы в большинстве постсоветских стран стали получать все большее признание и эмпирические данные [2].
В этой связи новой научной проблемой политической науки был вопрос о типах постсоветских авторитарных режимов. Хотя стало очевидно, что в процессе трансформации лишь несколько стран прошли классические этапы демократизации, и большинство из них эволюционировали от одной формы недемократического режима к другой форме самодержавия, характеристик постсоветского авторитаризма в каждом конкретном постсоветские страны значительно отличались друг от друга. Следовательно, проблема описания и концептуализации конкретных типов авторитаризма в постсоветских странах, выявляя их общие и специфические характеристики в сравнительной перспективе, стала весьма актуальной. Эта статья призвана подчеркнуть степень политического решения этой проблемы и дать критический анализ существующих классификаций постсоветского авторитаризма.
Среди множества различных концепций особенно возможно выделить те, которые оказались наиболее теоретически обоснованными и уже получили существенное признание в литературе по политологии.
ГЛАВА 3 ОТЛИЧИЯ МЕЖДУ КОНКУРЕНТНЫМ АВТОРИТАРИЗМОМ И НЕЛИБЕРАЛЬНЫМИ ДЕМОКРАТИЯМИ
Отличия рассмотренных политических режимов следует рассматривать, в первую очередь, с позиции феномена гибридных политических режимов, как особых режимов, образовавшихся под влиянием как культуры, так и общества тех или иных государств.
Полипарадигматический феномен гибридных политических режимов вызывает неуклонный интерес ученых. На первом этапе (1980-2000 гг.) Формирование теоретической основы Г. О'Доннелл и Ф. Шмиттер (1986) предлагали две формы гибридных политических режимов. Первый, «диктабленд» - либерализация без демократизации. Во-вторых, «демократия» - это демократический переход без либерализации, когда выборы проходят под контролем правящих элит. Позднее Г. О'Доннелл умножил свой вклад, предложив новую концепцию «делегирующей демократии» [10], применив ее непосредственно к политической среде Латинской Америки. Отличительной чертой этой концепции являются дополнительные выборы, которые проводятся, если в первом туре выборов не будет четкого лидера. И уже избранный президент считается воплощением нации и хранителем его интересов. Ученый отметил, что «делегатские демократии» не являются институциональными. И угроза возвращения к авторитаризму в таких режимах неуклонно растет. «Делегированная демократия», в определенной степени, не чужда демократической традиции. Однако низкий уровень плюрализма и участия граждан свидетельствует о недостаточной готовности к полной консолидации демократии. Некоторая теория «делегирующей демократии» прослеживается в концепции «нелиберальной демократии» Ф. Закариа (1997), где автор отмечает, что процесс либерализации сдерживается правящей элитой и отмечает отсутствие института честное соперничество.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Жизненный опыт, формируемый в условиях постоянных социальных взаимодействий и частоты возникновения событий, исходит из повседневной практики, которая утверждает общие нормы поведенческих конструкций. Поэтому для того, чтобы «каждое формирование дискурсов было обязательно понято изнутри», необходимо следовать институциональной структуре, регулирующей эту практику. Ежедневные действия, такие как человеческая речь, зависят от предыдущего опыта, обусловленного повседневными потребностями и обычной практикой людей, на основе которых создаются общие схемы коммуникации, позволяющие сделать информацию общедоступной для каждого члена общества. Действительно, за прикладным словом существует другое видение эмпирически воспринимаемой реальности, отражающее культурное, материальное и социальное развитие общества в контексте повседневной жизни. Исходя из вышесказанного, можно предположить, что эмпирические навыки являются не только производными дискурса, но и важными компонентами выбора «говорящих», которые формируют правила и формы представления звуковой информации [11, 44-49].
Ежедневная жизнь - это отражение человеческой деятельности, природа которой определяется дискурсом. Явления повседневной жизни, наиболее важные для людей, способствуют фиксации в речи значений, связанных с реальностью, окружающей человека каждый день, что ясно объясняет различные аспекты бытия с помощью различных форм использования слов. Эрнст Кассирер, изучая образование языковых понятий, опираясь на данные исследования Хаммера, обращает внимание на то, что на арабском языке существует более 5 тысяч наименований верблюда, использование которых «зависит от пола, возраста», «Особые обозначения присутствуют ... для взросления и взрослого животного».
1. Гофман, И. Анализ фреймов: эссе об организации повседневного опыта / И. Гофман. – М.: Институт социологии РАН. –752 с.
2. Кассирер, Э. Философия символических форм. Т. 1. Язык / Э. Кассирер. – М.; СПб.: Университетская книга. – 272 с.
3. Косилова, Е.В. От суггестии к сознанию. – Виртуальный философский центр. – Режим доступа: http://www.vfc.org.ru/rus/personalsites/kosilova/scientia/Werke/reflexio_logic. php. - Дата доступа: 20.11.2018.
4. Мертон, Р. Связи теории социальной структуры и аномии – социальная теория и социальная структура / Р. Мертон. – М. : Хранитель. – 880 с.
5. Михалева, О.Л. Политический дискурс. Специфика манипулятивного воздействия / О.Л. Михалева. – М. : ИД «ЛИБРОКОМ». – 256 с.
6. Олянич, А.В. Презентационная теория дискурса / А.В. Олянич. – М. : Гнозис. – 408 с.
7. Рязанов, А.В. Дискурсивное управление: возможности и ограничения / А.В. Рязанов // Власть. – № 11. – С. 71-74.
8. Седов, К.Ф. Дискурс как суггестия: иррациональное воздействие в межличностном общении / К.Ф. Седов. – М. : Лабиринт. – 336 с.
9. Тен ван Дейк. Дискурс и власть: Репрезентации доминирования в языке и коммуникации / Тен ван Дейк. – М. : ИД «ЛИБРОКОМ». – 337 с.
10. Устьянцев, В.Б. Человек, жизненное пространство, риски: ценностный и институциональный аспекты / В.Б. Устьянцев. – Саратов : Изд-во СГУ. – 717 с.
11. Филлипс, Л. Дискурс-анализ. Теория и метод / Л. Филлипс. – Харьков : Гуманитарный Центр. – 336 с.
12. Фролова, С.М. Мода и язык как институциональные составляющие повседневности / С.М. Фролова // Известия Саратовского университета. Новая сер. Сер. Философия. Психология. Педагогика. – Т. 13. – С. 44-49.
13. Хабермас, Ю. Философский дискурс о модерне. Двенадцать лекций / Ю. Хабермас. – М. : Весь Мир. – 416 с.
14. Хейзинга, Й. Homo Ludens. В тени завтрашнего дня / Й. Хейзинга. – М. : ИГ «Прогресс». – 464 с.
15. Шилков, Ю.М. О природе фикционального дискурса. – Философская антропология. – Режим доступа: http://www.anthropology.ru/ru/texts/shilkov/slinin.html.
16. Хантингтон, С. Третья волна: демократизация в конце ХХ в. / С. Хантингтон. – М. : РОССПЭН, 2011.
17. Капустин, Б.Г. Конец транзитологии? (О теоретическом осмыслении первого посткоммунистического десятилетия) / Б.Г. Капустин // Полис. – 2017. – № 4.
18. Даль, Р.А. Полиархия: участие и оппозиция / пер. с англ. С. Деникиной, В. Баранова. – М. : Изд. дом гос. ун-та – Высшей школы экономики, 2016.
19. Diamond, L. Thinking About Hybrid Regimes / L. Diamond // Journal of Democracy. – 2015. – Vol. 13. – № 2.
20. Carothers, T. The End of the Transitional Paradigm / T. Carothers // Journal of Democracy. – 2016. – Vol. 13. – № 1.
